В связи с наступающей круглой датой — 40-й годовщиной нового обряда Святой Мессы, известного как Novus Ordo, или Месса Павла VI, почитал текст речи Папы на генеральной аудиенции 26 ноября 1969 года, накануне вступления в силу столь глобальных изменений в Литургии. Некоторые места из этой речи меня настолько поразили своей трагичностью, что я решил их перевести (может быть, уже есть где-то перевод, но мне в Сети найти не удалось).
Собственно, поразили они меня потому, что я попытался представить себе чувства многих священников и мирян, которые слушали эти слова, сообщавшие о том, что той традиции, в которой они были воспитаны и жили, наступает конец — вот так, просто, "в следующее воскресенье". Более того, в этих словах, кажется, можно почувствовать и горечь самого Папы, который, однако, старается преодолеть свои чувства ради заботы о духовном благе своей паствы. А ко всему этому добавляется еще и другая горечь — ведь теперь ясно, что все эти изменения вовсе не стали гарантией того, что слова молитв не станут вновь "слишком привычными"; что дети, да и взрослые, вовсе не будут вслушиваться в эти слова молитв только потому что они звучат на разговорном языке; что "доступность" Мессы совсем не обязательно сделает ее более ценной и привлекательной в глазах "современных людей", а скорее, напротив — создаст впечатление, что со святыней можно обращаться по своему усмотрению. Что жертва, о которой говорит Павел VI, оказалась во многом напрасной.
Новый чин Мессы: изменение почтенной традиции, насчитывающей столетия. Это то, что затрагивает полученное нами религиозное наследие, которое, казалось бы, пользуется привилегией неприкосновенности и покоя. Казалось бы, оно влагает в наши уста молитву наших предков и помогает нам чувствовать себя верными нашему духовному прошлому, которое мы сохранили для того, чтобы передать его следующим поколениям.
В такой момент мы лучше осознаём ценность исторической традиции и общения святых. Это изменение затронет обряды Мессы. Мы обнаружим, может быть, с некоторым чувством раздражения, что обряды у алтаря совершаются отныне не с теми самыми словами и жестами, к которым мы привыкли – возможно, привыкли настолько, что уже не обращали на них внимания. Эта перемена затронет также и верных. Она имеет своей целью вовлечь каждого из присутствующих, вырвать их из привычного личного благочестия или обычной апатии.
[...]
И здесь стоит отметить самую большую новизну – новизну языка. Отныне уже не латынь, но разговорный язык будет основным языком Мессы. Введение народных языков, несомненно, станет великой жертвой для тех, кто знает красоту, силу и выразительную сакральность латинского языка. Мы расстаемся с речью веков христианства, мы становимся как бы вульгарными самозванцами в литературном заповеднике священного наречия. Мы также утратим значительную часть того изумительного и несравненного художественного и духовного сокровища, которым является григорианское пение.
У нас есть основания для сожаления, даже основания для замешательства. Что мы поставим на место этого языка ангелов? Мы отказываемся от неоценимого богатства. Но почему? Что может быть более драгоценно, чем это величайшее из сокровищ нашей Церкви?
Ответ кажется банальным, прозаичным. И всё же это хороший ответ, потому что это ответ человеческий, потому что он апостольский.
Понимание молитвы более ценно, чем шелковые одеяния, в которые она по-королевски облачена. Участие людей более ценно – особенно участие современных людей, любящих простой язык, который легко понимать и претворять в повседневную речь.
Если божественная латынь отдаляет нас от детей, от молодежи, от мира труда и забот, если она становится темной завесой, а не прозрачным окном, разве правильно было бы нам, ловцам душ, сохранять ее как исключительный язык молитвы и религиозного общения?"
Метки: Литургия
-
Вы, как священник, лучше знаете всё про традицию и т.д...
Но... неужели такое большое различие между чинами Мессы? Ведь можно подумать, что, как минимум, латинский обряд полностью и везде заменили на восточный, например. Хотя по большому счету и там все то же самое, только с местными особенностями.
Разве эти отличия не человеческий компонент: исторический, культурный, того неприкосновенного Таинства, которой даровал Христос? Разве не появились они гораздо позже не только земной жизни Христа, но и Апостолов? Вы пишите:"создаст впечатление, что со святыней можно обращаться по своему усмотрению".
Но разве с самой святыней так обошлись, а не с этим компонентом? С повторами молитв, способом их произнесения и т.п.?
Один священник рассказывал про «Апологию» св.Юстина Философа, про то, как он описывает императору совершение Евхаристии. Этот священник отмечал, что попади св.Юстин на нашу современную Мессу, он бы её узнал, потому что она ближе к тому, что было в его время.
И разве люди до 1969 г. были так благочестивы? Почему же молодёжь в 50-60-е массово отвергла веру и чтобы заполнить вакуум стали усилено создавать свои альтернативные культуры и философии? Почему же их не спасло литургическое богатство Тридентской Мессы?
А вот во времена Великого Папы молодежь вновь потянулась к Церкви, которая заговорила с ними на их языке, похоже, закончилась одна из «смертей веры», о которых писал Честертон, когда Церковь казалась чем-то отжившим свой век.
Я когда в 1993 г. после православия и протестантов впервые пришел на Мессу, меня поразила именно её апостольская простота, библейское содержание текстов молитв, общая христоцентричность.
Я не знаю ни одного человека, который бы из-за современной ориентации священника считал бы, что это никакая ни Жертва или не Тело Христово, или что он сам совершает Мессу. Зато знаю тех, кому тридентская ориентация напоминает некое действие, которое касается только священника, а не то, что Господь приходит лично к ним.
И язык. Многие люди, например, тут, в России пришли в католическую Церковь. Пришли из любопытства, ища истину, с друзьями, по-разному. Многие пришли от отчаяния, от безнадежной духовной пустоты
, от хаоса и злоупотреблений православной церкви, от упрщенной
-
американской версии Евангелия. И услышали родной язык, понятные действия.
И остались. Остались бы они если бы пришли на Тридентскую Мессу? Некоторые говорят, что им было бы гораздо труднее воспринять то, что сказал им в тот день Бог.
Я думаю, что если бы Господь не хотел бы говорить с людьми на языке «Мессы Павла VI», то он бы не допустил реформ.
-
Ну, я в данном случае не столько хотел дать оценку реформе в целом (это слишком масштабный вопрос), сколько представить себе трагичность того момента, о которм говорит Павел VI.
>>Но... неужели такое большое различие между чинами Мессы?
Да, конечно, об этом ведь и сам Папа говорит. Язык, тексты и способы совершения Литургии — это не так мало, как может показаться. Тем более, это для нас — привыкших уже к тому, что Литургия может принимать самые замысловатые формы, что один священник служит так, а другой иначе, а можно вообще плясать под барабаны — кажется, что перемены не так уж велики. А тогда всё выглядело иначе.
>>попади св.Юстин на нашу современную Мессу, он бы её узнал, потому что она ближе к тому, что было в его время.
Ну, это вызывает сомнение уже хотя бы потому, что он не понял бы ни слова. А потом, зависит еще, куда бы он попал. Если бы сюда: , то едва ли бы он что-то узнал. Это, кстати, к вопросу об обращении со святыней. О недостатках реформы самой по себе можно спорить, и я, как человек, чья духовная и литургическая формация связана исключительно с Novus Ordo, далек от утверждений о «безблагодатности» Мессы Павла VI. Но вот то, как эта реформа была проведена, вандализм во имя «духа II Ватиканского собора» — вот это имело самые печальные последствия и для литургии, и для Церкви вообще.
>>Я думаю, что если бы Господь не хотел бы говорить с людьми на языке «Мессы Павла VI», то он бы не допустил реформ.
Это довольно ненадежная логика — ведь с ее помощью можно оправдать все, что угодно. Если уж на то пошло, то если бы Господь не захотел, он не допустил бы первородного греха и всех его последствий.
-
Я вообще склоняюсь к конспирологической версии реформ.
Нельзя все списать на благоглупости 1960-х.
И, конечно, не мог один Буньини все сделать.
Тут все Папы после Пия 12 в той или иной мере замешаны...
(И те, кто стоял и стоит за ними).
-
А вот NYT как раз позавчера утверждала, что первым виноват Пий XII, поскольку именно он назначил Буньини секретарем Комиссии по литургическим реформам в 1948 году, и в результате уже в 1955 году народ стал читать Pater noster вместе со священником, а священник в некоторые моменты Мессы стал обращаться лицом к народу
Насчет конспирологии затрудняюсь сказать, но определенный (и значительный) элемент вредительства во всей этой истории явно усматривается. Одно для меня остается загадкой — ну хорошо, Павел VI заварил эту кашу, а потом, если и жалел, то уже не хватило сил дернуть за стоп-кран. Но вот почему при Иоанне Павле II хаос лишь усилился, а литургической модой заправлял Марини I, устраивавший танцы полуголых негритянок с барабанами в Сан-Пьетро? Единственное объяснение, которое приходит в голову — это то, что время было тяжелое, и Папа Войтыла был сосредоточен на решении злободневных политических вопросов, в чем и преуспел. А литургическим вопросам посвятил одно из своих завещаний — энциклику Ecclesia de Eucharistia, в которой оставалось лишь сокрушаться пренебрежением к Таинству со стороны священников.
-
Честно говоря, я думаю, что Иоанн Павел II был плохим администратором. Проповедником — замечательным, богословом — очень глубоким, в личной жизни святость — несомненна, но администратором он был плохим. А в 1978 г. на Святой Престол требовался не просто администратор, а почти что ассенизатор.
-
Я не считаю, что при современной ориентации священника я сам совершаю Мессу. Но вот от ощущения, что священник и народ общаются между собой, а Бог как бы выключен из этого процесса, избавиться не получается. А вот при служении ad orientem получается так, что священник от имени всех выходит вперед «к алтарю Божию, к Богу, что веселит юность» его и нашу. Очень зримо ощущается, что он — одновременно один из нас и ходатай за всех остальных.
И я не единственный, кому кажется при служении ad populum, что происходит взаимодействие между людьми по ту и другую сторону алтаря. Я знаю много других людей, у которых то же самое ощущение. И при этом никто из нас не сомневается в том, что Жертва приносится.
Комментарии запрещены
7 комментариев